Л.Н. Толстой

«Наташа Ростова отдаёт подводы раненым солдатам»

эпизод из романа «Война и мир». Том III, часть 3

________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

   С сочинением на тему "Милосердие в жизни человека" по данному отрывку можно ознакомиться здесь.

   С сочинение на тему "Проблема человеческой отзывчивости" по данному отрывку можно ознакомиться здесь.

________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

   Берг, зять Ростовых, был уже полковник с Владимиром и Анной на шее и занимал всё то же покойное и приятное место помощника начальника штаба, помощника первого отделения начальника штаба второго корпуса. Он 1-го сентября приехал из армии в Москву.
   Ему в Москве нечего было делать; но он заметил, что все из армии просились в Москву и что-то там делали. Он счёл тоже нужным отпроситься для домашних и семейных дел.
   Берг, в своих аккуратных дрожечках на паре сытых саврасеньких, точно таких, какие были у одного князя, подъехал к дому своего тестя. Он внимательно посмотрел во двор на подводы и, входя на крыльцо, вынул чистый носовой платок и завязал узел.
   Из передней Берг плывущим, нетерпеливым шагом вбежал в гостиную и обнял графа, поцеловал ручки у Наташи и Сони и поспешно спросил о здоровье мамаши.
   — Какое теперь здоровье? Ну, рассказывай же, — сказал граф, — что войска? Отступают или будет ещё сраженье?

   — Один предвечный Бог, папаша, — сказал Берг, — может решить судьбы отечества. Армия горит духом геройства, и теперь вожди, так сказать, собрались на совещание. Что будет, неизвестно. Но я вам скажу вообще, папаша, такого геройского духа, истинно древнего мужества российских войск, которое они — оно, — поправился он, — показали или выказали в этой битве 26-го числа, нет никаких слов достойных, чтоб их описать... Я вам скажу, папаша (он ударил себя в грудь так же, как ударял себя один рассказывавший при нём генерал, хотя несколько поздно, потому что ударить себя в грудь надо было при слове «российское войско»), — я вам скажу откровенно, что мы, начальники, не только не должны были подгонять солдат или что-нибудь такое, но мы насилу могли удерживать эти, эти... да, мужественные и древние подвиги, — сказал он скороговоркой. — Генерал Барклай де Толли жертвовал жизнью своей везде впереди войска, я вам скажу. Наш же корпус был поставлен на скате горы. Можете себе представить! — И тут Берг рассказал всё, что он запомнил, из разных слышанных за это время рассказов. Наташа, не спуская взгляда, который смущал Берга, как будто отыскивая на его лице решения какого-то вопроса, смотрела на него.
   — Такое геройство вообще, каковое выказали российские воины, нельзя представить и достойно восхвалить! — сказал Берг, оглядываясь на Наташу и как бы желая её задобрить, улыбаясь ей в ответ на её упорный взгляд... — «Россия не в Москве, она в сердцах её сынов!» Так, папаша? — сказал Берг.
   В это время из диванной, с усталым и недовольным видом, вышла графиня. Берг поспешно вскочил, поцеловал ручку графини, осведомился о её здоровье и, выражая свое сочувствие покачиванием головы, остановился подле неё.
   — Да, мамаша, я вам истинно скажу, тяжелые и грустные времена для всякого русского. Но зачем же так беспокоиться? Вы ещё успеете уехать...
   — Я не понимаю, что делают люди, — сказала графиня, обращаясь к мужу, — мне сейчас сказали, что ещё ничего не готово. Ведь надо же кому-нибудь распорядиться. Вот и пожалеешь о Митеньке. Это конца не будет!
   Граф хотел что-то сказать, но, видимо, воздержался. Он встал со своего стула и пошёл к двери.
   Берг в это время, как бы для того, чтобы высморкаться, достал платок и, глядя на узелок, задумался, грустно и значительно покачал головой.
   — А у меня к вам, папаша, большая просьба, — сказал он.
   — Гм?.. — сказал граф, останавливаясь.
   — Еду я сейчас мимо Юсупова дома, — смеясь, сказал Берг. — Управляющий мне знакомый, выбежал и просит, не купите ли что-нибудь. Я зашёл, знаете, из любопытства, и там одна шифоньерочка и туалет. Вы знаете, как Верушка этого желала и как мы спорили об этом. (Берг невольно перешел в тон радости о своей благоустроенности, когда он начал говорить про шифоньерку и туалет.) И такая прелесть! выдвигается и с аглицким секретом, знаете? А Верочке давно хотелось. Так мне хочется ей сюрприз сделать. Я видел у вас так много этих мужиков на дворе. Дайте мне одного, пожалуйста, я ему хорошенько заплачу и...
   Граф сморщился и заперхал.
   — У графини просите, а я не распоряжаюсь.
   — Ежели затруднительно, пожалуйста, не надо, — сказал Берг. — Мне для Верушки только очень бы хотелось.
   — Ах, убирайтесь вы все к чёрту, к чёрту, к чёрту и к чёрту!.. — закричал старый граф. — Голова кругом идёт. — И он вышел из комнаты.
   Графиня заплакала.
   — Да, да, маменька, очень тяжелые времена! — сказал Берг.
   Наташа вышла вместе с отцом и, как будто с трудом соображая что-то, сначала пошла за ним, а потом побежала вниз.
   На крыльце стоял Петя, занимавшийся вооружением людей, которые ехали из Москвы. На дворе всё так же стояли заложенные подводы. Две из них были развязаны, и на одну из них влезал офицер, поддерживаемый денщиком.
   — Ты знаешь за что? — спросил Петя Наташу (Наташа поняла, что Петя разумел: за что поссорились отец с матерью). Она не отвечала.
   — За то, что папенька хотел отдать все подводы под раненых, — сказал Петя. — Мне Васильич сказал. По-моему...
   — По-моему, — вдруг закричала почти Наташа, обращая своё озлобленное лицо к Пете, — по-моему, это такая гадость, такая мерзость, такая... я не знаю! Разве мы немцы какие-нибудь?.. — Горло её задрожало от судорожных рыданий, и она, боясь ослабеть и выпустить даром заряд своей злобы, повернулась и стремительно бросилась по лестнице. Берг сидел подле графини и родственно-почтительно утешал её. Граф с трубкой в руках ходил по комнате, когда Наташа, с изуродованным злобой лицом, как буря ворвалась в комнату и быстрыми шагами подошла к матери.
   — Это гадость! Это мерзость! — закричала она. — Это не может быть, чтобы вы приказали.
   Берг и графиня недоумевающе и испуганно смотрели на неё. Граф остановился у окна, прислушиваясь
   — Маменька, это нельзя; посмотрите, что на дворе! — закричала она. — Они остаются!..
   — Что с тобой? Кто они? Что тебе надо?
   — Раненые, вот кто! Это нельзя, маменька; это ни на что не похоже... Нет, маменька, голубушка, это не то, простите, пожалуйста, голубушка... Маменька, ну что нам-то, что мы увезём, вы посмотрите только, что на дворе... Маменька!.. Это не может быть!..
   Граф стоял у окна и, не поворачивая лица, слушал слова Наташи. Вдруг он засопел носом и приблизил свое лицо к окну.
   Графиня взглянула на дочь, увидала её пристыженное за мать лицо, увидала её волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на неё, и с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
   — Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому-нибудь! — сказала она, ещё не вдруг, сдаваясь.
   — Маменька, голубушка, простите меня!
   Но графиня оттолкнула дочь и подошла к графу.
   — Mon cher, ты распорядись, как надо... Я ведь не знаю этого, — сказала она, виновато опуская глаза.
   — Яйца... яйца курицу учат... — сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди своё пристыженное лицо.
   — Папенька, маменька! Можно распорядиться? Можно?.. — спрашивала Наташа. — Мы все-таки возьмём всё самое нужное... — говорила Наташа.
   Граф утвердительно кивнул ей головой, и Наташа тем быстрым бегом, которым она бегивала в горелки, побежала по зале в переднюю и по лестнице на двор.
   Люди собрались около Наташи и до тех пор не могли поверить тому странному приказанию, которое она передавала, пока сам граф именем своей жены не подтвердил приказания о том, чтобы отдавать все подводы под раненых, а сундуки сносить в кладовые. Поняв приказание, люди с радостью и хлопотливостью принялись за новое дело. Прислуге теперь это не только не казалось странным, но, напротив, казалось, что это не могло быть иначе; точно так же, как за четверть часа перед этим никому не только не казалось странным, что оставляют раненых, а берут вещи, но казалось, что не могло быть иначе.
   Все домашние, как бы выплачивая за то, что они раньше не взялись за это, принялись с хлопотливостью за новое дело размещения раненых. Раненые повыползли из своих комнат и с радостными бледными лицами окружили подводы. В соседних домах тоже разнёсся слух, что есть подводы, и на двор к Ростовым стали приходить раненые из других домов. Многие из раненых просили не снимать вещей и только посадить их сверху. Но раз начавшееся дело свалки вещей уже не могло остановиться. Было все равно, оставлять всё или половину. На дворе лежали неубранные сундуки с посудой, с бронзой, с картинами, зеркалами, которые так старательно укладывали в прошлую ночь, и все искали и находили возможность сложить то и то и отдать ещё и ещё подводы.
   — Четверых еще можно взять, — говорил управляющий, — я свою повозку отдаю, а то куда же их?
   — Да отдайте мою гардеробную, — говорила графиня. — Дуняша со мной сядет в карету.
   Отдали ещё и гардеробную повозку и отправили её за ранеными через два дома. Все домашние и прислуга были весело оживлены. Наташа находилась в восторженно-счастливом оживлении, которого она давно не испытывала.
   — Куда же его привязать? — говорили люди, прилаживая сундук к узкой запятке кареты, — надо хоть одну подводу оставить.
   — Да с чем он? — спрашивала Наташа.
   — С книгами графскими.
   — Оставьте. Васильич уберёт. Это не нужно.
   В бричке всё было полно людей; сомневались о том, куда сядет Пётр Ильич.
   — Он на козлы. Ведь ты на козлы, Петя? — кричала Наташа.
   Соня не переставая хлопотала тоже; но цель хлопот её была противоположна цели Наташи. Она убирала те вещи, которые должны были остаться; записывала их, по желанию графини, и старалась захватить с собой как можно больше.

Наверх страницы

 

Ликвидация безграмотности плюс...

Цитата недели

 

Образование - это всё то, что остаётся, когда всё выученное забыто.

Беррес Фредерик Скиннер

 


При частичном или полном копировании материалов ссылка на сайт обязательна. 2015-2017 гг.
Яндекс.Метрика

Просто интересно

 

История двух Калининградов

 

⁠Знаете ли вы, что в течение пятидесяти лет в России существовало два города с таким названием? Подмосковный город, который известен молодому поколению, как Королёв, с 1938 года носил название Калининград. А до этого – рабочий посёлок Калининский, а еще чуть раньше – посёлок Подлипки. Именно в дачный посёлок Подлипки в 1918 году из Петрограда был перенесён Орудийный завод, превративший тихое местечко во вполне оживлённое.